дВерь
Красота подобна судороге
Есть книги, которые не оставляют в тебе камня на камне, или делают сердце всемогущим, или вдохновляют, или подпитывает твои страхи, или, или, а есть книги, которые спасают тебе жизнь. Когда я в восемь впервые ехала к морю, с мамой и бабушкой, папа в последний момент просунул мне в окошко две книжки в мягкой обложке. Проселочные дороги и Что сказал покойник. В Крыму я выучила их наизусть, буквально, - закрывала последнюю страницу, переворачивала и начинала заново. В августе разразился кризис, папа вывихнул ключицу и ушел с работы, бабушка тянула всех нас попеременно сторожа овощебазу и дежуря консъержкой, в школе стало странно, но Иоанна Хмелевская продолжала спасать меня. На день рождения я получила две книжки про Яночку и Павлика, потом скопила денег и сама купила Колодцы предков и Инопланетяне в Гарволине - начала читать, стоя у Недр под снегом. У нас, наверное, все старые фонтом-прессовкие обложки собраны. Мы с папой заговорщицки разговаривали цитатами (вымечко! менюшкооооооо! ууУУУУууу! бигос в посылке! володух! А что, если пан кувалдочкой постучит по коленцу?), летом я прибегала к бабушке, пытаясь зачитать ей какой-то фрагмент, но не могла - захлебывалась от смеха. Я была по воспитанию советским ребенком, не российским, наверное, поэтому я так приросла к этим книгам, а персонажи и семья автора стали семьей и мне. Все зарифмовано и переплетено, закачано в плоть и кровь. Весь мой интерес к Польше, польской культуре тоже отсюда. Чистая правда - нет автора, который бы больше на меня повлиял!

Покойтесь с миром, пан Иоанна и спасибо Вам за все!



Рубить дерево! — внезапно осенило Тереску, и она возбужденно сорвалась с места, опрокинув стул. Господи, ну конечно же, рубить дерево!!!

Всё сложено сто сорок восемь от семи, тысяча двести два от „Б“, как Бернард, вход закрыт взрывом, два с половиной метра от центра. Связь - торговец рыбой Диего па дри…

– Псы во двор! Дети под стол! Ксендз не володух, целое яйцо не съест! Останется и вам!

– Послушайте, – задумчиво сказала я бригадиру. – А что, если пан кувалдочкой постучит по коленцу? Или немного выше.
Старшой уставился на меня. В его взгляде поочередно выразились непонимание, изумление и глубочайшее осуждение.
– Пппроше пани, – с достоинством произнес он. – Отдает ли пани себе отчет в том, что пани предлагает?
– Целиком и полностью, – беспечно заявила я.
– Но тогда же все это ггт... потечет на улицу! На Аллею Неподлеглости!!!
– Вот именно. Санэпид тут же появится, правда? И уж они сами сделают все, что положено.

Подгоняемые растущим страхом, супруги Кемпиньские наперегонки устремились в комнату дочери. Глазам их предстало зрелище поистине устрашающее. Интерьер выглядел как после вражьего нашествия или проверки на прочность в аэродинамической трубе, на письменном столе и в шкафу царил леденящий душу разгром, а посреди стола, венчая весь этот кошмар, красовался жуткий, изуверского вида топор.

– Я не потерплю, чтобы он щелкал на меня своими подтяжками! Если он осмелится щелкнуть на меня подтяжкой, даю слово, подойду и щелкну на него подвязкой!

– В кухне, в горшке на плите бульон с мясом. Поешь, непутевый!
Обрадованный дедушка, который, разумеется, проголодался, кинулся в кухню, не зажигая света, пошарил на плите, нащупал горшок с бульоном, выпил его и принялся жевать мясо, но съесть его не удавалось, оказалось слишком жестким. Наутро бабушка подняла на кухне крик:
– Кто мочалку на клочки погрыз? Что за гангрена тут безобразничала?
Стоя в дверях кухни, тихий и покорный, дедушка робко подал голос:
– Бульон я выпил и еще удивлялся, что мясо такое жесткое. А это, оказывается, мочалка...

Изумительный запах паровозного дыма до сих пор остается для меня запахом свободы, чтоб мне лопнуть...

Не забудь про Бонифация!!!

Люцина хотела рассмеяться дьявольским смехом, но мешал индюшачьий остов.

— Здесь живет король.
— Какой король? — встревожилась тетя Ядя.
— Да не один король, а целых три! — таинственно добавила Тереса. — Король Зигмунт, король Владислав и король Стефан. Баторий наверное, больше королей Стефанов я не знаю.

Хотел найти все, будь то великое произведение искусства или какая-то мелочь, подновить, почистить, ухаживать и показывать. Показывать кому ни попадя – детям и взрослым, иностранцам и соотечественникам, интеллектуалам и безграмотным – всем, без различия пола, возраста и положения. Информировать, рассказывать, будить любовь и уважение к истории искусства. Обысторичить, окультурить, охудожествить общество! Когтями выдирать памятники старины отовсюду, где они пропадают. Выкупить, выпросить и даже украсть! Создать музей, которому Лувр и в подметки не годится!
Другими словами, он был абсолютным неизлечимым маньяком, идеалистом и энтузиастом своего дела.

Дискуссию на тему «Имеет ли вообще смысл ехать в Свебодзице» я подавила в самом зародыше.

— Деревца! — сдавленно пропищала Шпулька.

О муже сведений не поступало, зато в конце августа Люцине сообщили, что на Садыбе лежит раненный в ногу ее двоюродный брат Збышек, один из внуков моей прабабушки. Военные действия шли полным ходом, а надо было пробраться к раненому и подготовить его транспортировку. И Люцина решилась. Одела довоенное белое платье в красные горохи, сверху – красное шелковое пальто в белый горошек, на ноги красные французские туфельки, на руки – длинные белые кружевные перчатки. Взяв в руки соответствующую по колеру сумочку, она прогулочным шагом направилась на прогулку в Садыбу. Уж не знаю, какую именно дорогу она избрала, но только по пути ее ни один человек не остановил. Немцы пялились на неожиданное явление, наверное, вспоминали счастливое довоенное время и нарядных женщин. Люцина сделала все, что требовалось, а ночью в урсиновский дворец принесли раненого Збышека и положили в ее комнате.

– Вы что-нибудь знаете о Генрихе Бородатом?

Плакал весь мир, плакало разбитое сердце Терески.

@темы: слепой дальтоник, разговорчики в строю